Андре Алехин

Говорим о Франции, проблемах украинской нации, оптимизме, красоте и изменениях.

Нашим людям – это все экзотика, это страшно экзотично. Мы-то знаем ту же Францию, допустим, Париж по каким-то… не знаю, по Ремарку, по каким-то Бальзакам и так далее. На самом деле, правду знают немногие, вот изнутри. Тот же Париж – вот Париж туристический, это да. А вот Париж «парижский» – утром на базар, по каким-то бульварам шуршать, в кафешке что-то обсуждать – его не знает никто, и когда об этом пишешь, – люди с ужасом понимают, что да, никуда не делся ни Бальзак ни кто-то еще, что оно действительно есть, это страшно интересно. И очень интересно чувствовать себя… как вот Стинг поет «я англичанин в Нью-Йорке», я «украинец в Париже». И я вам скажу, я на все иначе смотрю чуть-чуть, чем они. Какие-то вещи, особенно вначале… я там пробыл лет 12, мне приходилось каждый год бывать там по 2-3 месяца, если все вместе сложить – сложаться в годы. И поначалу было много непонятно. Потом наоборот, со временем стало непонятно – как мы так живем? Странно! Почему мы не живем так, как живут там, ведь там живут неплохо. И больше всего я думаю, и моим подписчикам, страшно нравится вот это «французское отношение к жизни». Мы – не такие, вообще не такие. Мы, как говорят мои друзья – мы забрали маркиза де Сада и садизм, а вы – Захер-Мазоха и мазохизм… Ну есть такое у французов, вот это вот упоение каждым днем, каким-то пирожным, какой-то девицей, чашкой кофе, и так далее… все прекрасно! Нам очень трудно было понять, как так можно жить вообще, как можно каждый день… хмурое утро, допустим, дождь – для нас это ужасно. Они просыпаются – им все нравится, они все это ценят.

У нас другое: мы любим плакать, у нас самая несчастная нация в мире. Вот что мы несем в Париж? Мы сразу кричим «У нас был Голодомор!». Ну, конечно, у нас был Голодомор, и конечно, это ужасно, но нельзя это делать основой всего. На самом деле, мы – молодая динамичная интересная нация, и почему мне иногда страшно действует на нервы вся наша эта шароварщина прошло-каких-то там веков. Нам нужно срочно что-то молодое, красивое, динамичное! А у нас вся украинская литература, вот откройте: що це буде? Всі плачуть, у всіх земля. Це буде якась Наталочка або Оксаночка, Петро, врешті-решт усі помирають. Всі страшенно страждають, на панщині пшеницю жала, рученьки терпнуть… И все это конечно, замечательно, все це просто чудово, я взагалі цим захоплююсь, але все-одно у нас дітей в школі вчать тому, що «Україна наша мова калинова, все у нас таке роз нещасне…».

В Париже другое. Там вот если читаете из парижских рассказов, это какая-то другая сторона жизни, никому не понятная, и вот мне, например, близка. Мне страшно повезло с Парижем, потому что я мог жить где-то в Копенгагене, и все было бы по-другому. Париж – хороший город, особенный, и мне повезло все это увидеть изнутри – всю эту жизнь, все эти багеты и сыры, и отношение, всех этих старух парижских – это такая галерея, она никогда не кончается! Парижские старухи – это какой-то художественный фильм, можно выйти на улицу или сесть в кафе… кафе в Париже построены не так, как у нас. Это у нас кафе это, обычно, огромный стол на двоих, с футбольное поле, два дивана (на каждом поместится по футбольной команде) и два человека сидят и пытаются как-то при этом разговаривать. При этом есть обязательно экран, на котором идут какие-то клипы, есть музыка не из клипов, а совершенно другая…в общем, ну очень здорово. А парижское кафе – это вот стена, допустим, да, и стулья стоят два не друг напротив друга… как кто-то говорил, что люди смотрят не друг ну друга, а в одном направлении. И вот вы сидите под стеной, как в театре, у вас два стульчика, маленький столик круглый, и вы смотрите на улицу, вот перед вами улица – и идет вот эта самая жизнь, бесконечно можно смотреть. Это просто художественный фильм, причем совершенно бесплатно – сядь, возьми чашку кофе или стакан воды – никто тебя не выгонит – и можно целый день на это все смотреть.

И не написать об этом всем просто будет обидно. Потому что я когда читаю : «Ой, Париж не тот, мы когда приехали, знаете – одни арабы, и вообще..да ну его…» да, это все очень здорово, но на самом деле, Париж хорошая штука и мои все эти парижские рассказы знаете какая-то такая ностальгия по тому «почему мы живем не так». Потому что мне много вещей нравятся из тех, которые есть там, и которые легко устроились бы и у нас тоже. Но…вот почему-то нам что-то мешает, непонятно что.

– А какие вещи?

– Ну все вот, начиная от еды… знаете, вот «французская кухня». Одна из самых жирных в мире. Это сливочное масло, какие-то багеты, картошка, сыры, все это – очень жирное. Ужин в Париже начинается в восемь вечера – это даже аперитив, а сам ужин начнется в девять. То есть, если сказать по-нашему «после шести я не ем» – французы не поймут, как это. И при этом они совершенно стройные, до самой могилы – стройная и красивая нация. Вот в этом смысле. Где-то тут кроется секрет. Конечно, можно разложить это гастрономически – почему так. И это легко. Но если посмотреть шире, это секрет того, как можно так жирно жить, при этом – без последствий. Просто нужно как-то этим наслаждаться и ценить каждую картошечку, будем так говорить.
У нас куча вещей, которые мы можем ценить, и очень легко ценить, но их не замечаем, проходим и жалуемся. У нас все очень плохо, у нас зрада до такой степени от рождения до самой смерти и это ужасно.

– Ну это не у всех…

– Да, конечно, не у всех. У меня нет. Вот видите, уже плюс. Но, во всяком случае, Париж – хорошая штука, она дает…начинаешь как-то по-другому смотреть на жизнь. Не страшно влюбиться, не страшно умереть, не страшно сделать многие вещи, они становятся что ли более легкими, более понятными.

– Как интересно. А может быть наши ребята тоже смогут как-то поменяться, ведь сейчас слава богу, ребята ездят, видят, может часть культуры Франции, Польши, Германии принесут и поменяется…

– Да, да, уже меняются, и очень сильно, потому что все-таки и я, дядечка, скажем, в возрасте, прекрасно помню себя в возрасте нашей молодежи – и это совершенно другие люди. На самом деле, мы очень сильно меняемся, вы не представляете как, это пропасть между тем, что было и тем, что есть сейчас. Но, знаете, есть такая малоприятная мысль – когда у нас настала независимость, я и миллионы людей щиро думали, що «хай мине одне покоління людей і наступні діти вони вже виростуть, будуть іншими – вони будуть розмовляти, вони будуть літати…» Нет. В общем-то, дети выросли примерно такими же. Выросло поколение людей, поколение, не знаю, «юность Кучмы», они выросли точно такими, как родители. Вообще. Ну, возьмите, допустим, Донбасс и так далее. Вот сейчас, только сейчас, все постепенно начинает меняться. Я очень надеюсь на безвизовый режим в основном потому, что может быть…не может быть, а будет – люди смотаются, посмотрят, как это все устроено, и вернуться сюда, и тут ну какой-то бычок донесут до урны, понимаете. Я очень на это надеюсь, давайте будем держать кулаки насчет безвизового режима. Конечно, очень политизирован теперь этот вопрос – все его поднимаю, все им всячески играют, но рано или поздно все это устроится и это всем нам на руку. Будем ждать.

——————————————————————————-

О серии метро-постов. Как пишутся, как реагируют, ну и о жизни – как о сериале.

Насчет метро… конечно, я езжу и на машине тоже, но это все, наверное, влияние Европы. Вот в Европе, по примеру, живет герцогиня, самая настоящая, причем у герцогини пара замков, поместье, дом, квартира и так далее. Но при этом у герцогини маленькая городская машинка, она не спешит покупать себе коровник на колесах огромный, черного цвета – ну потому что неудобно парковаться, и так далее, да и нет смысла. В Париже, еще по-моему при Саркози была идея запретить въезд джипов, потому что они портят брусчатку какого-то там века – это раз. А во-вторых, идея была такая: если у тебя джип – это внедорожник, правильно? А тут дороги есть. Ну так оставь его на въезде в Париж, сядь в метро и разъезжай… или возьми напрокат городскую машину, потому что джип – для бездорожья, а тут пока что, слава богу, все нормально.

Но я к чему это все говорю – к тому, что я езжу в метро. У меня небольшая машина, но когда мен она действительно нужна, когда нужно в пять студий в один день – я езжу. Но когда мне легко доехать от метро до метро, без пробок, без ничего – я не гнушаюсь. Знаете, очень часто у нас, к сожалению, молодежь, то, что называется «офисный планктон», все вот эти «менеджер Виталий», «менеджер Татьяна» – они только лишь есть возможность, покупают в кредит машину и разъезжают на ней ну чуть ли не за хлебом. Это не Америка, у нас не те расстояния.

Я не гнушаюсь ехать в метро, а в метро там страшно интересно, но там есть одна неприятная деталь: вот вы стали, и что дальше? Ну что? Вы же не будете читать газету «Вести»? Интернета в метро нет как такового. На станциях бывает, но в самом метро – нет. И это очень выбивает, так бы что-то почитать, новости, а так приходится стоять и смотреть в одну точку. Ну в две точки, ну или сколько там точек, которые достойны внимания. Но если разуть вот оченятка и посмотреть на то, что там происходит – это какой-то художественный фильм. Туда заходят такие типажи! Они же живут, они садятся, они выходят, разговаривают, и если есть уши – всегда можно услышать, всегда можно увидеть. Это, по-моему, можно стать в метро и не выходя оттуда, написать такой романище, если честно! Поэтому все эти посты в метро.. ну важно присмотреться и что-то увидеть, это занимает 30 секунд, а потом можно стоять и на следующей станции набирать это все в мобилке, и на поверхности – опа! – все это запостить, а к следующему метро глядишь, люди уже обсуждают, потому что это правда, потому что такое бывает, может они это видели, они это где-то чувствовали. А кто-то взял и написал об этом.

На самом деле, жизнь гораздо интересней… когда-то я писал о том, что если вы хотите, чтобы ваша судьба сложилась весело и эпично – считайте, что снимают сериал и вы в главной роли. Не в роли главной подруги главной героини, а именно – в Главной! Вот помните, что вас всегда снимают. И тогда потихонечку-потихонечку, но все сериалы заканчиваются одинаково – хеппи-эндом. В конце будет долгий поцелуй, замок, звездопад, океан, миллионы… главное – это чувствовать! Вот жизнь, то же метро… вот переключи в голове у себя режим художественного фильма и увидеть, как это все происходит – вы оттуда не уйдете просто без этих зарисовок! Ну, в принципе, в любом месте – в магазине, в поликлинике, на пятачке, какой-то площади – все это происходит, все эти судьбы, эти люди. Это страшно интересно!

Но в моем случае – в метро. Я провожу кучу времени в метро и ничего не делаю. А там много всего! Поэтому почти каждый день появляется какая-то зарисовка из метро и потом пишут, значит, какие-то мои девицы – «Алехин, я Вас когда-нибудь найду, достану» и так далее.

В метро меня узнавали несколько раз, и это обидно, потому что я не очень это люблю. Несколько раз ко мне подходили, здоровались и говорили, что мы вас узнали…

– Ну это же позитивно…

– ой… ну да, было позитивно, но если честно, дело тут не в скромности – я жутко скромен, это знает вся Европа – ну я не терпеть не могу, не люблю каких-то «известных личностей»…Но не в этом дело, не в том, что я такой скромный. Это еще дело практики. Когда вы на виду, когда ви якась зирка, в Европе вы не можете себе позволить каких-то человеческих слабостей, гадостей и прочего. Ну то есть, я страшно устал, у меня страшно болят ноги, я целый день провел как-то, были съемки, я хочу посидеть сейчас в метро. Ну да, зашла какая-то тетка и стоит, ну надо встать, конечно, приличия… Но мне так не хочется, Господи!.. Но если я – Алехин, и меня узнают и потом напишут «Алехин не уступил место!» Вы всегда должны быть на высоте, если вы знаменитость. Как говорила Раневская, «представьте, что вы моетесь в бане, а туда привели экскурсию». Вы постоянно должны быть взирцем, вам никто не простит ни малейшей ошибки, никогда. Это жестокий мир достаточно, мир знаменитостей. Это такой муравейник-террариум, я с ним в общем соприкоснулся, да. И быть знаменитостью, постоянно быть в центре внимания – это ж можно двинуться в самом деле, это ужасно! Вы не можете не то что там пукнуть где-нибудь – вы ничего не можете, вы должны постоянно быть вот-так вот, с улыбкой… поэтому когда меня узнают, я пугаюсь, шарахаюсь, я пару раз говорил что это мой брат-близнец, когда говорили «ой, я вас десь бачила!»- я говорю «ой, це не я, це в мене брат знімається в кіно, таке вже шо кажуть – візьми нормальну роботу! А він – нєт, одна актриса оце поманила, і всьо, і пропав чєловєк».

Ну что касается метро, я вам советую – оглянитесь вокруг, если вы бываете в метро, да где угодно – вокруг бесконечный сериал, он куда интересней вот этого всего Дерьма, с большой буквы Д, извините что так говорю, которое у нас называется «сериалами» и снимается, где все совершенно одинаковые, я же тоже там снимаюсь, я знаю, что это такое. А вот здесь, вот эта вот жизнь, мимо которой мы проходим – иногда у меня просто сносит башку, насколько это все… это невозможно передать словами и нельзя ни в одном посте как следует это все описать, а снимать камерой не получится. Вот и все.

– Как жалко, это получился бы действительно замечательный сериал! Согласна с Вами, типажи иногда бывают и в метро, и на улице. Я просто тоже любитель посидеть в уголочке и понаблюдать, вот так за всеми городами наблюдаю, когда приезжаю. Для меня знакомство – это сесть на лавочке и замереть минут на тридцать. Потому что столько мимо проходят… и вот тогда можешь понять, какой город, насколько он быстрый, медленный, интересный-неинтересный…

– Ну вообще, да. Знаете, я во многих городах был в Европе и прав был харьковчанин Сковорода – «в каждом городе свой нрав и права». Наша жизнь гораздо интересней, чем мы можем себе представить, и гораздо веселее. Мы страшно любим, в нас заложено это – пожаловаться, как все плохо, это вообще поразительно. Я только в последние годы начал понимать – как это ужасно, мы постоянно ноем. И мы жизнь не улучшаем, мы ее украшаем без конца.

——————————————————————————-

О ролях, актерстве, закрытых кастах, украинском дубляже, легендах и мифах.

Очень часто спрашивают – какая роль вам наиболее близка, запомнилась и так далее… всегда вспоминаю , в советское время было принято, вот какая-нибудь Эдита Пьеха и у нее спрашивали «какая песня ваша любимая?», и она всегда поправляла вот эту розу огромную на левом плече и: «Вы знаете, лучшая песня еще не спета…». И я тоже так говор, что моя лучшая роль еще «не спета». Но на самом деле, что касается дубляжа, это, во-первых, очень специфическая профессия, как космонавт. Это очень закрытая каста, туда не так просто попасть, и не потому, что нет таланта – талантов достаточно много, но, правда, не все актеры далеко могут дублировать. Играть могут хорошо очень многие, я сто раз видел на сцене блестящих актеров, которые в дубляже ноль без палочки, даже ужас просто.

– Почему?

Потому что это не одно и то же. Когда вы на сцене, у вас есть руки, губы, глаза и так далее, а когда вы в дубляже – у вас ничего, кроме микрофона, и потом – вы не играете, а играет Брюс Уиллис, извините. А вы должны сделать так, чтобы он говорил на мове. И все. Поэтому не каждый актер на это все идет, и не всем это удается. И дело даже не в этом, а в том, что всем нужны новые голоса, но вот кроме того, что не каждому дано, новые голоса нужны всегда и везде…. НО. Нужен кто-то, кто придет и будет работать, потому что дубляж – это кинопроизводство, это конвеер. Вы же не думаете, вот как у нас представляют – дубляж! Открывается экран, становятся актеры, они играют, попадая в губы и так далее… ну да. На самом деле, это – жесткая фабрика. Это конвеер с момента, когда режиссеру переводчик дает перевод фильма до момента, когда он должен отдать готовый фильм в прокат, иногда проходит чуть ли не неделя. Время дорого. Ты должен прийти, отработать и уйти, и никто не будет с тобой панькаться, как-то всячески проверять, долго работать над чем-то… поэтому голоса – одни и те же.

Другое дело – что украинская озвучка и дубляж – супер. Она выжила в борьбе с русским дубляжом, и не просто выжила – а победила по всем фронтам и параметрам, это правда. Поэтому в дубляже очень верят, и я получаю много в том же фейсбуке, в личку многие пишут – вот, Андрюша, а как можно стать, я всю жизнь мечтаю озвучить, продублировать роль, я люблю мультики, у меня получается… Многие думают, что это просто. На самом деле, это трудно, изматывающее, но тут дело в партнерах. Когда вам попадаются партнеры, с которыми это все можно сыграть – это такое чувство, я не могу передать! Это театр, которого никто не видит. Вы вдвоем с партнером, у вас нет вот этих глаз, не надо играть на публику, можно играть просто вот как хочешь. И я вам скажу, у меня есть одна любимая студия, не буду называть ее, единственная из студий, в которой между мной и режиссером – стена. Нет открытого стекла, как везде. Я могу играть что угодно. Я могу сидеть и плакать – расплакаться, как мой герой и так далее… поэтому далеко не каждому это удается. Никогда не забуду, как сказала одна девочка, актриса молодая, она честно спросила меня «Андрюша, как попасть в число актеров, которые озвучивают, что нужно сделать? Потому что я пыталась, а они меня не берут». Я честно сказал: «Деточка, нужно, чтобы умерла какая-то актриса из круга, тогда возьмут». И эта курица сказала «Вот вам мой телефон, а можете позвонить, когда, ну…»

Дублировать – мне это страшно подходит по причине – я страшно не люблю светить мордой, особенно на каких-то мероприятиях, и в телевидении, и три года светил на телеканале «Интер» своей этой самой мордой, и все это было очень, как вам сказать… мне проще сидеть, когда меня не видят. Но если так разобраться, в каких-то мультиках на моем голосе выросло какое-то поколение детей, которые совершенно не знают о том, что я есть, но они прекрасно знают мой голос. И это здорово. В чем мне везло – я всегда был хамелеоном, голос всегда можно было менять. И сейчас до сих пор многие студии это ценят, и меня берут озвучивать что-то… вы можете смотреть фильм и вам не придет в голову, что вот этого мальчика и его папу, и вот этого дедушку озвучивал один и тот же Алехин, и на нем здорово сэкономили, и правильно сделали, потому что… ну как сказать: (озвучивает мальчика, мужчину, деда)

То есть, в чем смысл? Смысл в разных голосах и все эти мультики, все эти снеговички… кроме снеговичков это были всякие Брюс Уиллисы, и Роберты де Ниро, и какие-то Джонни Деппы – их было много за всю жизнь. Но у нас в стране нет культуры дубляжа. Очень редко, постепенно, у нас напишут, что вот, легенда дубляжа, такая-вот там актриса – но их никто не знает. А по поводу легенд, легенды и мифы дубляжа… Вот я миф дубляжа, а не легенда, потому что меня толком никто не знает и слава богу, но при этом я за свою жизнь, конечно, надублировал-наозвучивал кучу мультсериалов, аниме и сериалов просто, документальных фильмов… я помню в Париже умерла озвучивательница мисс Пигги в «Маппет-шоу». Она была уже достаточно пожилой старушкой такой актрисой, и это была национальная трагедия. Ее все знали, знали ее голос, хотя это было много лет назад, о ней писали, к ней пол-Парижа пришло на похороны, хотя она в общем так не играла – она просто озвучивала эту свинку много лет, и это была действительно легенда.

У нас люди могут озвучивать годами кого-то, и никто не придет ни на какие похороны , и никто не будет знать как кто… вот вы когда в кинотеатре посмотрели фильм – вы ждете, когда скажут «Ролі дублювали актори…». Никто этого не ждет. Если мне пишут «Ой, вы знаете, мы были в кино, и там в конце сказали, шо ви там тоже дублювали! А кем вы там были?». Ну кем-кем… крокодилом я там был. Поэтому быть актером дубляжа это страшно интересно, это очень редкая профессия, туда тяжело попасть, но на самом деле это такие безвестные герои космоса. Понимаете, их много, они ходят среди нас, но никто их не знает.

– Это же обидно

Да, обидно, но я предпочитаю, чтоб меня и не знали, например. Поэтому… мне это нравится.

——————————————————————————-

Говорим осенним днем о женщинах – разных, красивых и не очень, о красоте вообще и естественно – пожелание слушателям.

Меня часто спрашивают – женщины парижанки и женщины украинки, чем отличаются? Очень сильно отличаются, и, к сожалению, меня часто обвиняют – «вот, вот этот твой Париж, ты влюблен в Париж и тебе уже наши девушки, наши лучшие девушки в мире, самые…» Ну, конечно, лучшие. Конечно, самые красивые. У нас, понимаете, как сказать правильно… у нас есть в основном два типа женщин, которые я одинаково ненавижу.

Одна значит, это такая сладкая дурочка, причем очень инфантильного возраста. Ей может быть и 45 лет, но она до сих пор идет – огромные глаза, длинный шарф, она вот будет выходить из маршрутки и растерянно смотреть «помогите, как же мне выйти, ведь я же, ну я…» такого вы не встретите, допустим, в том же Париже. Парижанки все достаточно эфемерные и романтичные, но вот этой игры в девочку с седьмым размером сисек в 45 лет – не будет. Это очень на самом деле неприятно, если встретить со стороны, приехать сюда – а это сплошь и рядом – это не очень приятно.

А вот второй тип – тоже достаточно невеселый. Это наши дамы, которые, знаете, даже в метро они идут в своих леопардовых этих лосинах – они не умеют ходить иначе… только вот мы открываем сегодня коллекцию Прада. Походка, вот все – это женщина-вамп. Причем женщина-вамп у нас – это девчонки 20-летние, они уже «женщины-вамп», и вот этот взгляд, и этот пафос, и все это… в Европе так не принято. Парижанки они проще гораздо, вот все проще. Натуральный человек сам по себе – он страшно интересный. Но когда начинается вот это вот наше украшательство жизни – страшный символ, жуткий совершенно символ, знаете наш огромный мусорник городской, разбитый асфальт вокруг него бутылки какие-то пустые и так далее, и мимо всего этого элегантно, из разваленной хрущовки, выходит совершенно потрясающая в понедельник в 10 утра, на 12-сантиметровых каблуках девушка, открывая дефиле. Вот это комично, конечно. Но это бедность, к сожалению, это в бедных странах везде так, от Востока до Запада, не только в нашей византийской культуре. Это товар – сексуальность, и его полагается, как в Средневековье… Вы должны были показать кто вы по статусу – костюмом, походкой, это было важно. И вот сейчас у нас, к сожалению, примерно тоже средневековье, во многом, мы не очень то понимаем. И тоже важно показать – кто ты есть. Поэтому наши офис-менеджеры покупают огромное джипы и ездят, потому они выплачивают кредиты. Я когда читаю, какой-нибуть Скрыпень, как он честно писал – да, я купил «Инфинити», и квартиру огромную в центре города, но я честно выплачивал, мы мучились, я пахал… Я все думаю – господи, деточка, зачем тебе «Инфинити»?? зачем тебе огромная квартира в центре? Что это такое?

Ну это бедность кричит. Это такой синдром Оксаны Марченко, при котором, если уж ты разбогател, то все будет самое яркое, самое декольтированное, «Инфинити»… Конечно, Европа давно от этого ушла. Та герцогиня, которая живет подо мной, она одевается в тех же магазинах, что и я, в достаточно скромных. И ей в голову не придет свои фамильные бриллианты с утра нацепить и на каблуках дефилировать по Парижу. Вот в этом, знаете, должны пройти какие-то поколения – одно, второе, третье – не знаю. Но когда-нибудь мы придем к тому, что наши самые красивые девушки будут просто самыми красивыми, а не еще и самыми украшенными тоже.

А по поводу всего остального – вот я бы хотел всем пожелать тем, кто читает меня в фейсбуке… я не такой на самом деле. Я когда-то писал, что упорное общение с людьми научило меня казаться глупее, добрее и интереснее, чем я есть на самом деле. Поэтому на самом деле Алехин не такой «бубочка и лапочка» – как раз нет. Действительно, «язвительный», но это все… Европа. Очень сильно шарахнуло Парижем. Знаете, когда проводишь там столько времени, потом приезжаешь сюда – не сразу врубаешься, что ты на войне, что все против тебя, начиная от пограничника и заканчивая любой продавщицей, и нужно быть настороже. Вот эта расслабленность, когда все друг друга любят, она проходит не сразу, но, в принципе, знаете, главное все-таки попробовать превратить жизнь в художественный фильм с тобой в главной роли. Ну хоть на немножечко – это страшно полезно. Во-первых, сразу видно цена тебе как актера, во-вторых – цена декораций, жизни, в чем ты живешь, а живешь ты в той жизни, которую заслуживаешь, никто тебе не доктор если ты живешь не так, как тебе хочется – ну давай меняй, поднимай задницу. Ну и что…и читайте дальше, я что-нибудь напишу хорошее еще впереди, а как же.