Блукаючий Блогер з Романом Доніком

Его роль в волонтерском движении Украины сложно недооценить. В социальных сетях он один из самых известных блогеров. Блуждающий Блогер говорит с Романом Доником о волонтерской деятельности, о личном, о социальных сетях, а так же о влиянии информации на общество.

В сети часто пишут, есть такая фраза, что “к Донику относятся или плохо, или хорошо”. Нет среднего нейтрального отношения. Как так получилось вообще?

Ну, я думаю, все-таки есть масса людей, которые даже не знают о моем существовании, а если знают, то им глубоко фиолетово. Наверное, это имеются в виду те люди, которые приходят на мою страницу и как-то себя проявляют под постами. Ну так, я думаю, у всех обстоит. Не уверен, что это как-то связано с моей ужасно огромной харизмой, или наоборот – злодейской сущностью. Обычное отношение к обычным людям. Тут, видимо, проблема с большой категоричностью, наверное, только в этом.

С Вашей категоричностью?

Да, потому что мне проще хлопнуть дверью, чем обьяснять дураку, что он дурак.

Подождите, очень многие ребята, кто пишет в сети – блогеры, волонтеры, и первые и вторые – они наоборот стараются минимизировать конфликты с своими читателями, это же все-таки их аудитория.

Начнем с того,  как показала практика, что те люди которые даже неровно дышат, их можно всех перебанить, но они каким-то образом умудряются устроить срач по моему поводу, даже будучи забаненными. Какие-то левые аккаунты, заходят, берут скриншоты, и в принципе очень весело потом с этими скриншотами проводят время.

То есть, их после бана просто тянет?

Ну, условно говоря, да.  В принципе у нас разное видение соцсетей. Для меня соцсети – это средство коммуникации, в первую очередь. А есть люди, которые изливают там душу, которые описывают в сетях каждый свой шаг.

Есть люди, которые делятся рецептами какой-то фигни. Часто-густо люди просто смешивают жизнь и соцсети, которыми пользуются, они пытаются это же увидеть в других людях. На самом деле я не хочу рассказывать в соцсетях, широкому загалу о своей работе. Не хочу рассказывать широкому загалу о своем бизнесе, тем более, о своей семье. Для меня эти вещи табуированы,  есть узкий круг людей, который о них знает. Скажем так, КПД такого “личного общения” резко уходит в минус, потому что у нас очень много “фахівців” по всем вопросам. Я взрослый человек с вполне сформировавшейся позицией. Меня сдвинуть с тех позиций, на которых я стою, довольно проблематично. Паровозом можно, условно говоря. Пытаться меня переубедить в социальной сети в чем-то, в том, в чем я уверен в жизни – это абсолютно бессмысленно, это не реализуемая задача. Но, тем не менее, находится масса людей, которым вдруг кажется, что в соцсетях они могут так легко взять и доказать человеку, что белое – это не белое, а серое, например, или еще что-то.

Я знаю, что такое социальные сети,  слишком давно в этой сфере, и использую их как средство коммуникации. У меня есть определенная задача, я для себя ее определил – это средство коммуникации с людьми, которые хотят помочь армии, это средство коммуникации с людьми, которым не безразлична судьба страны, это средство коммуникации с людьми в оккупации, это средство коммуникации с людьми в Российской Федерации. Это даже средство коммуникации с “ватниками”, потому что определенные посты заточены исключительно на “ватную” аудиторию, у них, в результате, нервные припадки случаются и мы все очень хорошо веселимся.

У нас сложилась парадоксальная ситуация – человек появляется из ниоткуда и пишет о себе: Я советник министра обороны Англии. Лепит несколько фотографий, год-полтора шарится по каким-то комментариям, за ним создается репутация “военного специалиста”, советника кого-то там – и он у нас получается на выходе эксперт. На самом деле, человек может вообще не иметь никакого отношения вообще ни к чему – ни к оружию, ни к чему то еще. Просто вот он себя так зарекомендовал. На самом деле, социальные сети это же не реальный мир. Это набор пикселей, за которыми непонятно кто и что находится. Каждый играет свою игру, каждый хочет показать то, что от него ждут. Есть люди, которые набивают читателей, для которых важно количество подписчиков, которые трагически переживают отваливание подписчиков, они говорят – “у меня 150 тысяч подписчиков, что вы мне можете рассказать?” и т.д. Но в реале, произошел интересный эксперимент, который показал рейтинг блогеров на ICTV – идея сама по себе выеденного яйца не стоит, но она, в этом году, четко показала украинскую аудиторию. Она показала, кто кого читает, кто за кого голосует. Когда у людей по сто, по двести тысяч подписчиков, а в рейтинге они, по большому счету, глубоко в заднице. За них не проголосовало и тысяча человек. Это показатель. Социальные сети – это не то, что кажется, это все немножечко сложнее и немножечко проще, одновременно.

Знаете, как часто перед выборами у нас бывает, люди проводят опросники, выборы устраивают альтернативные в соцсетях – и по итогу оказывается совершенно не тот результат. Либо реакция на какое-то происшествие – в соцсети одно, а в реальности другое. То есть люди, по сути, консервируются в социальной сети? Это же не правильно?

Дело не в этом. “Правильно-неправильно” вопрос уже не стоит. Это, теперь, часть нашей жизни. Она есть, как снег сейчас, как слякоть под ногами, как дождь холодный – он есть, с этим уже ничего не поделать. Можно, в принципе закрыться “я в домике”, отключить интернет и не выходить в соцсети. Но это так, теоретически… Другой вопрос о чем мы там говорим. Правильно-неправильно использовать социальные сети – это тоже вопрос сугубо личный, дело каждого, это сексуальная проблема отдельного человека, почему он делает то или иное.

А если человек хочет прийти к вам в комментарии, скажем, он у вас во френдах или фоловерах, или не знаю, с запасного аккаунта следит после бана. И он действительно хочет что-то серьезное рассказать, комментарий какой-то серьезный к чему-то.

На здоровье.

То есть, пусть не боится, его не покроют х@ями, все в порядке?

Смотрите. Есть люди, которые не могут жить без общения. Есть такая категория людей, в реальной жизни, которым нужно повышенное внимание. В принципе, эти же люди есть в социальных сетях. Мне, например, это не нужно и не нужно постоянное общение. У меня вообще года полтора социальные сети были так: я писал пост, уезжал, приезжал через два-три дня и даже туда не заглядывал. По-моему Дана Яровая, когда произошел какой-то очередной мегасрач с моим участием, написала: “Понимаете, проблема в том, что Доник этого всего не читает. Он написал пост и увалил в поля. Потом приехал через 3-4 дня, вычистил это все, перебанил всех, и все”.

Меня не надо переубеждать. У нас основная проблема – это люди, которым кажется, что их моральный и гражданский долг – прийти и попытаться в чем-то кого то переубедить. А в чем меня можно переубедить? Мне 50 лет. Я уже взрослый, сформировавшийся человек.

Ну а если ценное предложение какое-то есть?

На здоровье! Не вопрос вообще. Я очень многих людей разбаниваю. Понимаете, бан это… Ну вот пример, вы идете по улице, вы видите – впереди за 150 метров компания гопников, пьют пиво, лыка не вяжут, в дрова. Ваши действия? Вы же не будете к ним подходить, вступать в диалог, рассказывать о вреде курения и алкоголя или еще что-то? Вы перейдете тихонечко на другую сторону улицы и пойдете по своим делам. В принципе, тоже самое – социальные сети. Начинается срач, начинается холливар в каком-то помещении. Есть группа людей и какой то человек не контролирует себя, ведет себя вызывающе. Единственный способ – это или самому выйти из помещения, или вывести этого человека. Я вывожу человека из помещения. Я его забанил. Абсолютно точно также я могу его и разбанить.

Ну, когда какое-то время пройдет.

Да. Я делал “амнистии” несколько раз. Просто уже сформировалась группа людей, которые ну априори – “Доник это зло, как и все, что с ним связано”. Поэтому им проводить амнистии смысла нет, потому что эти люди опять будут нарываться, придется опять их по второму кругу банить, поэтому смысла в амнистии для них не вижу никакого. Социальная сеть это модель поведения везде. Есть же люди, с которыми вы не будете общаться, ни при каких условиях. Почему вы должны делать это в социальных сетях? Хоть бы одну причину назовите. Потому что аудитории это может не понравиться? Ну это, простите…

Странно?

Дело не в странно. Моя страница – это моя личная территория. Я тоже иногда захожу в комментарии к другим людям. Я в двух случаях захожу: или написать какую-то гадость, да, я захожу, чтобы написать гадость, потроллить, хамануть – я прекрасно знаю, вот здесь и сейчас я могу быть послан нах@й, справедливо причем, я могу быть забанен, то есть – со всеми вытекающими последствиями. Я провоцирую и готов к последствиям, для меня это не есть неожиданность. Или же я просто захожу к людям, которые мне симпатичны и мы на одной волне. Я не хожу к людям в комментарии, для того чтобы кого-то в чем-то переубедить. Мы все взрослые люди.

А как вы относитесь к тому, что у нас сейчас социальные сети – эдакая лестница? Кто-то стал писать и издавать книги, потому что он интересный блогер и вот издал книгу, вот сейчас продают, например, эти книги. Кто-то получает работу в СМИ, кто-то получает более престижную работу, чем была, кто-то идет в политику.

В принципе, это абсолютно нормально. Любые социальные сети – это горизонтальная связь. Это коммуникация, и это, в принципе, медийная площадка. Если человек пишет для себя, для своих друзей, он делает закрытым профиль, добавляет туда двух-трех человек, которые видят – и все. Это площадка медийная, с горизонтальными связями, которая позволяет людям реализовать себя. Это абсолютно нормально, это абсолютно естественно. Социальные сети это дневник, по большему счету. То, что раньше писали в дневниках. Я многие вещи не могу писать, процентов 60 – 70, по разным причинам, возможно, когда-нибудь можно будет. Сейчас, в состоянии войны, нельзя этого делать. А многие блогеры не идут в писатели, потому что на самом деле они уже готовые писатели. Просто раньше, чтобы опубликовать книгу, ее надо было написать, потом надо было чтобы ее заметил литературный агент, потом попасть к издателю, потом напечататься, сейчас стало проще. Сейчас человек заходит в сеть – видит один пост, второй, третий, он видит как человек думает, видит, что человек думает офигенно – в принципе с ним можно работать, сходу, влет. Особенно сейчас популярна тема войны. Эта литература о войне нам необходима, потому что мы страдаем искажением истории и нам очень нужны эти книги.

Поэтому это здорово. У нас есть ребята, которые просто замечательно пишут, феерически. Условно говоря, вот Василий Теркин, которого изучало все старшее поколение в школах, в принудительном порядке. У нас есть свои Василии Теркины и они сами пишут историю этой войны, и это классно. А есть наоборот, люди, которые, условно говоря, маститые писатели, заходишь, смотришь, а это унылое г@но, которое вообще никто не читает! Но он писатель, у него есть несколько книжек, он – авторитет в определенных кругах. Каждый выбирает для себя. Вовнянко, например, пишет замечательно важные, нужные вещи. У него есть своя аудитория. Мартин Брест – у него тоже своя аудитория. То есть у них уже есть готовый рынок. Это замечательно.

И эти книги, эти посты сейчас нужны не только нам…

Они нужны дальше будут. Это уже на бумаге. Это не сервер, который может грохнуться, это не мысль – это именно та бумага, которая будет навсегда, условно говоря.

Знаете, как в сети гуляет сейчас такое пафосное: “Мы творим историю”

Ну это действительно так. Мы все пытаемся смотреть назад, на героическое прошлое, пытаемся идеализировать борцов за независимость… Но на самом деле, то же УПА – оно было неоднородно. Они дубасили немцев, дубасили поляков, лупашили краснопузых, между собой лупашились. Всяко было. У нас сейчас, плюс-минус, происходит то же самое. Но у нас есть вектор развития, поэтому история она однозначно нужна, для понимания.

Ну историю УПА не изучали, естественно, в советской школе

И ее, как таковой, нет для широкого доступа, а та которая есть – она известна очень немногим людям. Опять-таки, фейсбук- это срез, ну был, по крайней мере, интеллектуальный. До того, как закрыли «Одноклассники». Сейчас все стало немножечко печальней. А большинству людей сейчас задать вопрос: ОУНб, ОУНм – что такое? Кто вообще эти люди?

Не ответят.

Не ответят. Точно так же то, что сейчас происходит будет идеализировано со временем. Это история. Начнем с того, что это война, четыре года войны. Сегодня мы не знаем на самом деле, сколько в тех книжках, которые мы читали про войну в детстве, правды. Скорее всего что это 99,(9) – художественный свист или чистая идеалоги.

То есть, получается, все учебники, по которым учили военных, вот до войны – это, по сути, фикция?

Нет, не все. Много учебников правильных, большинство. Но есть некоторые вещи, которые никто не проверял. Условно говоря, есть выстрел. Есть масса пули, есть начальная скорость, и вот она должна пролететь определенное количество километров. При этом всем, если выстроить четко эту математическую модель, взять баллистический коэфициент, то она должна вылететь на 4 км вверх. Об этом почему-то никто не думает. Есть цифра. Опять-таки, во всех этих учебниках раньше писалась математическая модель. То есть, это условно виртуальные вещи, которые были. То же касается истории про Вторую мировую войну. Мы все знаем, во всех книжках написано, как героически горстка солдат отбивалась от батальйонов и даже бригад, когда ротой разгоняли полки просто сходу. А на самом деле, история она другая. И то, что сейчас происходит, тоже, наверное будет искажаться. И благодаря именно этим людям, которых не назначают сверху, которые не благодаря связям, тягам или еще чему-то становятся писателями – вот это правда останется.

Потом это все можно будет собрать и составить более-менее…

А это будет. Просто сейчас этим никто не занимается.

А стоит ли? В смысле, МинСтець и все такое…

Точно что МинСтець этим не будет заниматься, я думаю историки будут заниматься, и социальные сети это очень серьезное подспорье в данном вопросе, потому что именно там очень многие вещи можно начать по крайне мере, где-то ковыряться, где-то искать. По крайней мере, хронология событий очень четко сохраняется.

Ну и в принципе, та война, которая сейчас идет, та ситуация, которая у нас сейчас в стране, последние годы нашей истории и социальные сети – очень сильно связаны. И на Майдане социальные сети сыграли большую роль, и сейчас, когда началась война и в волонтерском движении.

Наверное, не социальные сети сыграли. У нас Украина массово вошла в социальные сети именно с началом Майдана. Это было средством коммуникации.

Да, получение быстрой информации

Это везде. В Штатах проблема с выборами, они там волосы себе рвут, тоже социальные сети крепко повлияли на результаты выборов. Социальные сети это инструмент, и его по-всякому можно использовать. Это, условно говоря, молоток. Можно гвоздь забить, а можно башку проломить кому-то.

Ну вот как в сети отличить фейки, когда это новость, которая ставит своей целью не информировать, а как-то на вас повлиять, вызвать эмоцию и ваши последующие действия. Пропагандистские вещи, манипулирующие.

У нас сейчас в принципе невозможно отличить фейковую новость от нефейковой. Потому что у нас те же депутаты очень легко запускают фейки, и никто не несет за это вообще никакой ответственности. Если уже вынужден Турчинов обращаться к депутатам, к Лещенко, требуя опровержения… Точно так же депутаты, кто там, Соболев написал о самолете, на котором улетел Саакашвили, что это борт, который зарегистрирован на офшорах и связан с Порошенко. Хотя это был польский самолет. Таких вещей очень много. У нас есть проблема, журналисты абсолютно не несут никакой ответственности на свои поступки, действия, и пока не будет перелома на законодательном уровне, я боюсь, что так и будет продолжаться. Как это отличить? Искать первоисточники, но – люди не будут этого делать. У нас большая категория людей, которая “пипл хавает” – съедают абсолютно все, что им скармливают.

То есть, то что написано, они не будут проверять, даже если потом придет опровержение в 10 источниках?

Не будут, очень многим людям, по сути, не нужно опровержение. У нас, допустим, есть злодей, категория “злодеев”. Эта категория , эти “злодеи”, есть для одного лагеря, для другого, для третьего. Любой фейк о Саакашвили , в принципе, может быть подхвачен. Любой фейк о Порошенко однозначно будет подхвачен. Любой фейк о Тимошенко – точно так же. Потому что есть группы людей, которые ждут от того или иного политика, условно говоря, подлянки. Он для них “злодей”.

Что бы ни сделал?

Что бы ни сделал. И когда он ничего не делает, человек себя дискомфортно чувствует, потому что ну как? Порошенко он же “злодей”, он должен делать что-то “злодейское”. И тут раз – фейк! Все. Человек сначала отреагирует на него, хорошо отреагирует по его пониманию – он репостнет, напишет комментарий, поделится со всеми своей радостью, что вот наконец-то он проявился. А опровержение это уже не интересно. А даже если оно будет – “ну и че”? У нас любая новость, мы этого еще не осознаем, то есть в фейсбуке люди уже начинают понимать, в оффлайне пока еще нет – любая новость живет 2-3 дня. Вот этот поток информации, мы с ним не справляемся, у нас мозги становятся как у канареек. Ну реально. Мы не помним, что было год назад, два года назад, три, не говоря о том, что было пять лет назад! У нас сейчас обыватель, скажем так, уже заглядывает в рот тем людям, которые топили в крови Украину 4 года назад. И это считают нормальным. Нормально, потому что так работает короткая память.

Это касательно только нашей страны, или это в принципе свойственно человеку?

Это свойственно для всех людей, но для нашей страны это приобретает уже характерные черты, потому что, в принципе, за фейки наказывают в других странах. У нас засудить журналиста и наказать его серьезно возможности нет никакой. То есть, от него можно потребовать убрать этот фейк с сайта или написать опровержение, но это будет уже через полгода-год, когда люди забудут о чем шла речь. Оболгать человека, похоронить человека – элементарно можно. У людей уже сложится мнение о человеке как о негодяе. И пока человек докажет через суд или другим способом, что это не так – уже забудут, с чего началось. Оно наслаивается. Один фейк, второй, третий. У нас много журналистов, это в принципе такой политический киллинг, и не обязательно политический – оболгать человека ничего не стоит. При этом при всем, если разбить лицо этому журналисту, он сразу же напишет заявление, это сразу же будет посягательство на честь мундира, это будет притеснение свободы прессы. А наказать его по-другому не получается. Вот это есть проблема. Поэтому мы какое-то время будем жить среди фейков.

То есть к этому нужно просто привыкнуть?

На это надо просто не обращать внимание.

Шапочки из фольги?

По-хорошему да. Нет других вариантов.

Ну да, потому что источники могут меняться, и источник, который вчера говорил, что это нормально, может завтра брякнуть…

Может быть все, что угодно. У нас, опять-таки, телеканалы принадлежат определенным людям. Электронные СМИ они также принадлежат определенным людям. Но большинство сайтов и СМИ , условно говоря, электронных – они же дают новости, репортажи, но иногда не брезгуют непроверенной информацией или фейковой информацией, или заказной информацией а еще есть у нас несколько помоек и сливных бачков, в которые заливают вообще все г@но, которое только есть.
У нас нет новостных мощных средств массовой информации, белых и пушистых нет. Нет репутации, у нас в стране, по большому счету, вообще репутация ничего не стоит. Вообще наср@ть, чем человек десять лет назад занимался, торговал Украиной… Та же Тимошенко, зачем далеко ходить. Полстраны слушает, что она говорит.

Вы начали как волонтер свою деятельность, продолжаете ее и сейчас, но у вас немножко перепрофилировалась деятельность. Сейчас вы занимаетесь, по большей части, обучением пулеметчиков. Вот есть изобретение вот этот обвес на ДШК, которое является новаторский достаточно, и у него есть даже автор. И вы проводите обучение именно вот с этим комплектом. Насколько это затребовано в частях? Насколько ребятам это помогает, насколько им нравится этот курс?

Смотрите, по пулеметам. Мы опять-таки возвращаемся к тому, что каждая война она проходит по-новому. Она проходит с учетом различных обстоятельств, масса вещей, которые делаются по-новому. Наша война – не исключение.

Те пулеметы, которыми мы занимаемся, они вообще были разработаны как зенитные пулеметы, в 39-м году, в 38-39-й год. После этого они использовались в пехотном варианте, но немного. Опыта работы с ними нет, их сняли с консервации и достали со складов. У нас последние офицеры, которые с ними имели дело – это лет 25 назад, если не больше, на танках их использовали.

И мы столкнулись с тем, что если остальное оружие худо-бедно знают матчасть, это оружие вообще не знают. И у нас очень сильно изменились условия ведения боевых действий. Если в 14-м году можно было допустить определенные оплошности, то сейчас каждый метр пристрелян на позиции. Противник вообще ротируется по три месяца, то есть фактически из 4 лет одни и те же подразделения ротируются: три месяца на передке, три месяца отходят назад. Одни и те же люди два года находятся в одном и том же окопе. Они знают каждый метр наших позиций. И выдумать что-то новое – очень проблематично. И то, что можно было делать в 15-м году, сейчас уже не получается.

Нравится нам это или нет – надо признавать правду. Сейчас очень мощно работают снайпера, очень мощно работают ПТУРисты, очень мощно начали работать СПГшники. И с нашей, и с той стороны, люди обучаются. И поэтому у нас основная задача – заставить людей, которые работают с этими пулеметами за минимальный срок и с минимальным количеством боеприпасов поражать цель, часто менять позиции и благополучно вернуться домой живыми и здоровыми. Потому что, к сожалению, потери именно по этим пулеметам – они довольно-таки большие. Это главный калибр опорного пункта , больше калибра нет. Есть АГС, но это немножечко из другой серии. И вот все пулеметные точки крупного калибра – это плановые цели. Их выбивают. Стараются, по крайне мере.

У нас задача – сохранить жизнь ребятам и дать им возможность работать. У нас нет задачи с кем-то чем то мериться, или еще что-то. У нас нет задачи показать, что мы больше чего-то знаем, потому что мы сами учимся в процессе. То, что мы делали два года назад, когда начинали – это одно, сейчас мы делаем на порядок больше, в том числе и благодаря ребятам, с которыми мы работаем. Мы обобщаем весь этот опыт, мы работаем с ними непосредственно на первой линии. У нас есть сейчас большая проблема – у нас армия не обобщает тот опыт, который получает. У нас все на личностях. Есть хорошие командиры, но система у нас, к сожалению… нет ресурсов, нет людей, нет времени. Мы стараемся хотя бы в этом виде вооружения как-то систематизировать и сразу весь тот опыт использовать. Произошло событие два месяца назад – мы его сразу корректируем и добавляем в программу обучения, чтобы с катушек все это менялось. Этот багаж мы постоянно пополняем. Я не вижу в этом ничего плохого, если по каждому виду вооружения кто-то занимался бы вот так въедливо. Просто нам повезло – у нас собралась группа людей – где-то занудных, где-то педантичных, где-то немножечко психопатов-фанатиков.

То есть, если кто-то выдумает еще что-то для другого вида вооружения…

Мне бы не хотелось сейчас трогать эту тему, в контексте лучше – хуже, потому что то что сейчас работает на фронте имеет право на жизнь при грамотном использовании, а с умом можно использовать абсолютно все. Другой вопрос – опять-таки, мы возвращаемся к молотку, когда можно разбить голову, палец, а можно прибить гвоздь. Боеприпасы нынче очень дорогие. И абсолютно бестолковое использование боеприпасов – вот это уже меня паяет, и не только меня, потому что мы понимаем – это же наши деньги, в конце-концов. У нас уже много боеприпасов, которые покупаются, мы уже их покупаем. И вот против этого мы категоричны. Понимаете, в 14-15-м году можно было делать все что угодно, потому что не было опыта у людей, которые воевали. Люди приходили – по большому счету, это был голый энтузиазм, горящие глаза, тогда были ужасные потери, потому что люди были не обучены, не было опыта. Сейчас опыт слава богу есть и все что-то изобретают. Мы готовы помогать с чем угодно, готовы сотрудничать с кем угодно, но у нас есть условие: если ты что-то придумал, если ты считаешь, что это полезная вещь – поехали на передок, возьми вот этот девайс и поработай с ним. Научись сам, научи людей и покажи, как это работает. Как минимум, это должно быть безопасно. Вот тогда ты начнешь думать. Потому что у нас очень много теоретиков, которые…да, это неплохо, это работает в полигоне, еще там где-то…

Но не сработает именно в боевых условиях

Ну да. Нет, оно может быть сработает, но опять-таки – есть очень много вещей, которые нужно учитывать, чтобы сделать. И для того, чтобы их учитывать, в принципе нужно через это пройти самому, своими руками, своими ногами. Надо самому попробовать. Пока это все чисто теоретические выкладки в пользу бедных. У нас очень много людей у которых все теоретически замечательно, на полигонах все замечательно, а потом эти девайсы валяются где-то на передке

Потому что они непригодны для ведения боевых действий?

Да, в тех всех условиях. Возможно, в других условиях они работают. Потому что в принципе любое оружие у нас оно работает. Любые модификации, но  в зависимости от условий, в которых оно в данный момент нужно.

То есть, это тоже нужно учитывать

Ну безусловно. Просто у нас сейчас задача в чем? Сейчас единственный способ выжить пулеметчику – это максимальная подвижность. Пулемет должен быстро менять позиции, и при этом попадать. Попал – и свалил, все. Вариантов нет. Потому что практика показывает, больше 10-15 выстрелов, если человек начинает попадать, ему закончить не дают. Что-то прилетает в ответ обязательно.

А всем теоретикам, которые у нас в сети пишут, лучше поехать все-таки…

Ну почему. Теоретики, которые пишут они будут писать. Они не поедут. Просто есть люди, которые пытаются что-то реально делать. Есть люди, которые искренне думают, что они делают правильно. Они искренни в своем желании что то сделать, но или не хватает знаний…, как правило, не хватает практических знаний. Когда у человека нет понимания механики, то есть человек никогда не стрелял из пулеметы, он начинает выдумывать. Он не понимает, как держать, куда положить голову, куда руки, то есть, он не понимает этих вещей, но ему кажется, что вот такая эргономика оно будет…прикольно. На самом деле оно неудобно. Его начинают колхозить там же на передке – что-то гнуть, что-то выгибать, что-то переваривать.

Вы такой злобный человек в сетях, сейчас так нежно сказали о людях , я просто более чем уверена, что если бы такая же тема поднялась некоторыми пользователями…

Некоторые пользователи просто были бы посланы нах@й и все

Нет, я думаю, если бы спросили о вашей деятельности, я думаю, там были бы очень жесткие комментарии. А тут так очень аккуратно, очень мягко. Вот, говорят – злобный людоед. Нет, не злобный.

Понимаете. Опять-таки, есть люди, на которых просто не стоит тратить время. Время – это реально очень такой невосполнимый ресурс. Время и внимание. И тратить этот ресурс на отдельных людей просто не имеет смысла, потому что мы все взрослые люди, все сформировавшиеся. Если человек считает вот так – я не могу его переубедить и не буду. Я считаю посягательством на личное пространство, когда он вламывается и пытается переубедить меня. Мы возвращаемся к тому, о чем мы говорили в начале.

Все знают, что Вы занимаетесь волонтерством, но почему то сейчас большая часть постов и обсуждений – исключительно о ДШК. Но ведь вы же возите какую-то помощь, вы же как группа помогаете фронту?

Да, мы возим помощь, мы по-прежнему помогаем, другой вопрос – что сейчас эта помощь по направлениям, именно по оказанию помощи, она немножечко изменилась. Если раньше нам проходилось затыкать вообще всевозможные дыры, начиная от носков-трусов с 14-го года, потом меньше, форма, еще что-то, то сейчас нам приходится работать с теми вещами, которые не урегулированы государством, либо на которые у государства нет денег, категорично нет денег. Хотя опять-таки, допустим если какой-то опорный пункт, попали под обстрел, погорели в ноль, бывает до сих пор и такое – у людей сгорели личные вещи, у людей сгорела форма, сгорело все. То мы формируем груз и едем туда, потому что бюрократическая машина Министерства обороны к сожалению довольно медлительная. Это надо писать заявки, надо списать эти все вещи – это в принципе время. Сейчас – мы затыкаем. То же самое происходит во время больших ротаций, когда заходит бригада, вроде как из старой позиции, но все равно надо обустраиваться, где-то что-то менять, и здесь вот тоже: элементарные гвозди, банальные пленки, вообще все те вещи, которые нужны для того, чтобы бригада работала. По инструментам, по технике, по генераторам… По генераторам это отдельная грустная песня, потому что они до сих пор на волонтерах, ремонт генераторов тоже на волонтерах, бензопилы, автомобили. Автомобили это тоже больно, длительно, потому что все те волонтерские корчи, которые загонялись, они дряхлеют, они рассыпаются, их нужно чинить, если они поставлены на облик государства, на них выделяют только топливо, даже масло в фильтр в принципе поменять практически невозможно.

Поэтому мы по-прежнему вынуждены оказывать именно эту помощь, просто сейчас мы ездим реже и эти поездки более дорогостоящие, потому что нам приходится везти дорогие, максимально мелкие компактные вещи, за редким исключением. Кроме того, у нас разбиваются несколько направлений, вот сейчас заканчиваем сбор средств для беспилотника на 128-ю бригаду – по-моему 308 тысяч гривен, там немножечко нам не хватает, но почти вопрос закрыли.

Я решаю только те задачи, в которых могу рассчитывать только на себя и на людей, которые окружают меня, я не беру неподъемных задач. Когда у нас возникает дыра – нету, не хватает – мы по-прежнему сбрасываемся своими деньгами, потому что все люди в группе чем-то заняты, у всех есть какой-то бизнес . Мы изначально, допустим, разговаривали с комбригом 128-й бригады – надо беспилотник, надо деньги – 310 или 308 тыс. Я прекрасно понимаю, что если мы не сможет собрать эти средства, мы все равно найдем, где их взять. Мы пойдем колядовать по знакомым, по друзьям, где-то ужмемся и эти деньги найдем. И я не понимаю, почему другие люди пытаются делать по-другому. Все у нас есть, просто не в таких масштабах, надо понимать. У нас есть объективная причина, бюджет Министерства обороны, максимум 60% от того, что необходимо. И, естественно, все средства, которые возможно, в первую очередь выделяются на вооружение, на боеприпасы, на технику, на все остальное. Все остальное – по остаточному принципу. Ну, собственно говоря, мы этот остаточный принцип сейчас, насколько можем, закрываем.

У вас очень часто берут интервью на самые разные темы, но я ни разу не слышала вопроса о волонтерской группе Романа Доника. Она же в природе существует? Даже на ФБ есть такая группа. А кто эти люди?

Группа есть, группа существует, да как-то по поводу группы никто ничего не спрашивал. Ну это не организация, это горизонтальное объединение, скажем, самоорганизующееся объединение, которое, по большому счету, возникло сразу после Майдана. Просто есть люди, которые объединились вокруг определенных действий, вокруг определенной идеи. О численности группы тяжело сказать, потому что по разным критериям можно оценивать – по разовой помощи. Но основное ядро – 30-40 человек по городам, эти люди, как объяснить…

Это самодостаточные люди, они самозанятые люди, у всех есть свои дела, как правило – средний бизнес, малый бизнес. Люди, которые все заняты, в принципе элементарные вещи приходится согласовывать, потому что нам собраться для чего-то – довольно таки проблематично, так как у всех очень жестко со временем. Никто из этих людей не пошел в политику, но это не принципиально, просто как-то так получилось.

Мы не принимаем участия ни в каких организациях, ни в каких радах волонтеров с нулевым КПД, не принимаем участия в каких-то волонтерских балах, встречах – по той простой причине что мы заточены четко на решение проблемы. Есть проблема – мы ее решаем. Нет – ну нет так нет. Мы стихийно образовались и так же стихийно, в принципе, исчезнем. Это абсолютно дикое формирование, которое не регулируется ничем и никак, кроме каких-то моральных принципов. Так получилось, что нас называют “группой Романа Доника” – не знаю почему, есть несколько версий. Недавно 15 человек были награждены медалью Украинской Православной церкви Киевского патриархата “За жертовнисть та любов до Украины”. Почему о них ничего не известно? Кто-то из них ездит вместе с нами, кто-то из них занимается внутренней логистикой, кто-то занимается исключительно закупками. Опять-таки, эти люди не позиционируют себя как “волонтеры” – они просто решают ту проблему, которая есть.

Когда исчезнут проблемы, мы все исчезнем, вернемся к тому, чем занимались до войны. Потому что у нас всех есть чем заниматься, мы и сейчас этим занимаемся. У нас нет людей, которые – как бы не хочется никого обидеть, которые были кондукторами в троллейбусах-трамваях, потом стали волонтерами. Или торговали на рынке, прогорел бизнес – они решили в волонтеры пойти. Никто не хочет никаких статусов, никто не хочет никаких корочек. Наверное отличительная черта каждого члена группы это все-таки профессионализм в своем деле. Я бы с каждым из них, наверное, смог бы вести свой бизнес, быть партнерами. Я бы мог им доверить. Наверное поэтому о них ничего не известно, потому что в принципе они не позиционируют себя как волонтеры, им это просто не нужно, они самодостаточны. В частности, из-за того, что люди достаточно профессиональны и достигли многого в своем деле, у нас возникают также конфликты, иногда бывают, именно по поводу эмоциональных привязок.

Для нас “хороший парень” – это не профессия. Мы оцениваем людей именно по действию, по профессионализму. Поэтому иногда нас обвиняют, что мы периодически нападаем на кого-то из военных, которые в 14-15-х годах воевали, что-то хорошо делали… Мы же пытаемся оценивать деятельность любых людей, особенно военных, с точки зрения “профессионал”. Если человек не растет в профессиональном плане, то не суть важно, как он воевал в 14-15-м году, если ему сейчас надо руководить какими-то процессами. Если он неспособен, то ему надо или расти, условно говоря, над собой, или освободить место тем, кто более способный. И в этом отношении – да, потому что у нас в основном вся волонтерская братия она живет на эмоциях, на привязках . Вот он – героический комбат, значит все, он хороший человек и он должен быть, например, комбригом. Люди не понимают, что этот героический комбат – да, хороший парень, но – он может элементарно не справляться с бригадой, у него может просто не хватать организаторских способностей. И почему-то в волонтерской среде считается недопустимым говорить о таких вещах…Но, по сути, это тоже часть волонтерской деятельности, потому что мы создаем коммуникацию между, условно говоря, солдатами, младшими офицерами и на самый верх. Потому что именно волонтерское движение в начале войны оно создало возможность реформирования армии и, по крайней мере, хоть приоткрыло завесу и начались какие-то системные изменения, которые сейчас, к сожалению, забуксовали, но они есть. И поэтому я не вижу никакой проблемы и считаю, что пинать надо всех. И своих, в том числе тех, кем ты восхищаешься, с кем ты дружишь, давно познакомился – своих надо пинать в первую очередь. Чтоб не засиживались и не зажирались.

Там вопрос задали слушатели по поводу политики, из сети. Спрашивают, собираетесь ли вы баллотироваться в мэры города Харькова. Говорят, голосовать будут.

Я большой реалист. Есть несколько вещей, которые… По складу характера я не политик. Я где-то, наверное, человек настроения, и возможность лавировать, коммуницировать, находить компромисы – для меня это довольно-таки большая проблема. А на любой политической или еще какой-то должности шашкой помахать не дадут. А если дадут, то недолго. Потыкать палочкой в гадючье кубло – это мое, шашкой помахать – тоже мое, есть проблема – решить быстро припадочно. А так – я не думаю, что это хорошая идея. И так, если реально смотреть на вещи – это очень наивно и, скажем так, нереализуемо.

Но у нас очень часто люди жалуются, что у нас в политику идут люди недостойные. Где те люди, которые достойные и могут идти туда?

Где достойные.. Вы поймите, у нас очень маленький процент людей находится в социальных сетях. Мы исходим из того, что у нас свой маленький круг общения. Вспомните разочарование, которое было в 14-м году после выборов. Мы же все были уверены, судя по социальным сетям, что сейчас у нас будет парламент весь такой патриотичный, и все будет хорошо. И когда туда зашло сколько регионалов, особенно в Харькове… Люди они ничему не учатся. “Хороший парень” из социальной сети с каким-то количеством подписчиков – вообще не говорит о том, что есть какие-то шансы. Для того, чтобы хорошие люди приходили в политику, этим хорошим людям нужна поддержка. Поддержка она не выражается в “пойду и проголосую”.

А в чем?

Политика – это, прежде всего, работа с аудиторией. Это ножками топать и впахивать, как, допустим, Обама. Семья Обамы очень красиво и хорошо задействовали социальные сети. Когда они набирали волонтеров, люди через социальные сети коммуницировали – они впахивали. Каждый человек, который был готов голосовать за Обаму – он был бесплатным агитатором, у него стояла задача сагитировать еще кого-то.

У нас, как правило, все заканчивается – “я бы за него проголосовал”. И то не факт! Как показывает практика, они очень активны в социальных сетях , но довольно инертны за пределами. Работа с избирателем, работа в принципе с аудиторией она такая, повторю: надо ножками “от квартиры к квартире”, ходить по микрорайонам, работать с людьми. Или же это деньги. На прошлых выборах в Верховну Раду плюс-минус по Харькову это оценивалось, я не говорю о включении в списки, по мажоритарке, по рекламной кампании, по макулатуре, которая напечатается, по эфирам – ну порядка миллиона долларов.

То есть, для того, чтобы человек из города прошел в Верховну Раду как представитель…

Мажоритарщик. Ему надо засветиться на определенном уровне. Это – телевизоры, радио, промо-акции, какие-то непонятные митинги, это те же агитаторы, работа штабов… На самом деле, это не так все просто.

Ну а может еще наши люди не очень понимают, за кого голосовать. Они часто голосуют за тех, кто поставил им лавочку или выкопал клумбочку, или починил крышечку – хотя это не обязанности народного депутата…

Народного депутата – нет. Но это такая “гречка”

То есть, кто-то – лавочка, кто-то – гречка…

Да, вон Фельдман пенсионеров поздравляет, чуть ли не каждого пенсионера с Днем рождения. У него там сидят специально обученные люди, у которых записано когда у кого – они там открытки присылают, всякую хрень.

То есть пять гривен расходов плюс марка – и все в порядке

Совершенно верно. И все эти пенсионеры бодро пойдут и опять-таки проголосуют за Фельдмана. Да им нас@ть, что он делает в Верховной раде, и за кого он – он же открытку прислал! Единственный из всех!

“Он вспомнил обо мне”…

Конечно

А может как-то наши люди из социальных сетей на волонтерских началах лучше поработают с аудиторией и объяснят, что должен делать депутат, что от него требовать…

Во-первых, люди сами не знаю ни@ра. У них тоже завышенные ожидания, завышенные требования. Верховная Рада – это законодательный орган, это надо писать законы. Это тяжело, на самом деле очень тяжелая работа. Чисто даже для ягодичной части – просидеть с утра до вечера там – это ж высидеть надо! Людей можно через социальные сети собрать, на рывок. Можно условно говоря, “прокачать” толпу, которая может что-то. Но методично – это очень тяжело, у нас мало методичных людей. Спринтеров – много, стайеров – вообще нет. Это длительный трудоемкий процесс, на самом деле. Просто хотеть и выйти сделать шаг вперед и сказать – “ребята, смотрите, вау! я буду крутым мэром” – на самом деле, это все в пользу бедных. Это банально, на этом можно засветится. Я могу подать свою кандидатуру на мэры Харькова исключительно, чтобы привлечь к себе внимание, потому что – в любом случае – я не просто человек, не просто харьковчанин буду, а я “кандидат”. Это внимание прессы, СМИ, это засветка, которую потом можно конвертировать во что-то другое. Я могу накидать обещаний, которые.. ну реально, я не проходной, и я выхожу и – “всем пенсию в три раза, харьковчанам”. Вот как только я стану мэром, я заставлю наших депутатов принять законы, согласно которым пенсии в Харькове будут в три раза больше , потому что – “у нас тяжелое наследие” или еще что-то. То есть, какой-то бред абсолютный.

Вы не говорите, а то сейчас проголосуют.

Нет, ну понятно, что народу это понравится, это отложится где-то в башке, и потом, когда я, допустим, подам свою кандидатуру в Верховну Раду по мажоритарке – вспомнят: о, это ж тот чувак, который хотел заставить депутатов, чтобы они проголосовали. Сейчас он пройдет в Раду – вот он там точно устроит.

И он всех заставит сделать нам пенсии в три раза выше.

Да, да. А реально, я опять-таки, человек действий, результата. Я не люблю процессы. Процессы сами по себе они меня утомляют. Особенно бесконечные процессы. У меня по каждому вопросу есть определенный дедлайн , я себе ставлю задачу и ее реализую. Даже бывает очень плохо, когда есть вещи, которые надо бы бросить, а я все равно тяну, потому что ну вот как-то так вот. Но сам процесс я не люблю, он мне очень быстро надоедает, а политика – это процесс. И борьба за какое-то политическое кресло и сама по себе политика. Это бесконечный процесс без явного какого-то результата. Я наверное мог быть каким-то хорошим помощником , исключительно “шашкой помахать”, но так вот долго решать вопросы и долго-нудно в этом ковыряться это… И это если не брать во внимание морально-этическую сторону вопроса и то, что у нас вообще происходит в политике.

Можно какие-то пожелания для слушателей радио Блогер ФМ?

Я даже не знаю, что можно пожелать, потому что, в принципе, у нас очень тяжелый год и дай бог, чтоб это был только тяжелый год до выборов. Предвыборная компания уже началась и, в связи с этим, наверное – сохранить рассудок, нервы и поменьше читать газет. Потому что в этом году будет что-то черное происходить. Прежде чем поверить во что-то – нужно 10 раз проверять и проверять и проверять. И не реагировать и каким-то успокоительным запасаться. Нам этот год надо пережить и не повторить, скажем так, столетнюю историю.

Беседовала Вера Сечкина